Больна тобой

Шум машин не мешал ей. Ее нет. Полина сидела в своей обычной позе на широком подоконнике, прижимаясь плечом к холодному стеклу полуоткрытого окна. Она так нужна. Ее уже не раздражало, что квартиру ей помогали оплачивать родители. Но ее нет. Губами она придерживала умиравшую сигарету, пепел с нее падал на ее штаны, а с них - на пол. Нет. Ее ловкое тело с усталым упрямством расположилось на прежнем месте, но с новым, еще мало знакомым настроением. И не будет.

Парные огни машин мелькали на дороге, безучастно освещая ночь. Полине было неприятно это вторжение в естественный ход времени. Хотя волновало это ее не долго. Бессвязные мысли навязчиво вторгались в ее голову с беспардонной настойчивостью. Ее прохладное лицо еще боролось с теплом комнаты, не желая согреваться. Сигарета была давно докурена, и уже оставляла противный привкус на языке. Полина сидела все также уныло смотря в окно, и не видя борьбы фар со спустившейся темнотой.

Сигарета упала на пол. Ее нет. Полина вяло повернула голову. Она так нужна. Увидев, что сигарета, упав, сама себя затушила, она также медленно отвернулась. Но ее нет. В ее голове не было ни одной мечты. И не будет.

Она уже очень давно ни о чем не мечтала. С тех пор как с ней была Ира, ей больше не о чем было мечтать. Но сейчас Иры рядом не было, и больше не ожидалось. Еще год назад Полина, ощутив отсутствие Иры, в тот же миг сорвалась ее искать, догонять свое счастье. Она и теперь половину этого безумно длинного дня, бешено, без направления и малейшей догадки бегала по городу, искала, а час назад остановилась.

Кажется, в квартире раздался звонок, но Полина словно не слышала его. В ее голове промелькнул только призрак давнего воспоминания, что настойчиво звонил телефон. Но звонок в дверь сейчас не больше прежних беспокоил Полину.

За эти полдня прошла и умерла ее маленькая жизнь, и прежней Полины уже не было. Полина больше не плакала, но не могла полностью освободиться от тяжести, которая сжимала ее грудь. “Не побегу”, - знала она, и в этом была мучавшая ее правда, а значит, отсутствие надежды, за которую бесполезно было хвататься, она скользила сквозь ее пальцы безжалостная своей гладкостью.

Сказать, что Полина одинока без Иры, хотя Волк, красавец-пес Полины свернулся на полу у подоконника и с грустью искоса поглядывал на нее, хотя люди ходят внизу по улице? Сказать, что без нее, без Иры, все это, что вокруг, бессмысленно? Но кому сказать? Люди не понимают друг друга. Никто другой не поймет ее, не поймет даже Ира, которая стала частью ее, стала почти ею. Так казалось Полине - и напрасно.

Кто-то неутомимо продолжал нажимать кнопку звонка.

Полина неглубоко вздохнула. Как было бы просто как раньше подняться, бежать, лететь, как в ту ночь год назад, найти, прижать к себе и никогда не отпускать, даже если это будет против ее воли. Но…зачем? Полина не из тех, от кого уходят, а если уходят, то больше вернуться не могут. Почему же для Иры ей так хотелось сделать исключение?

Звонить продолжали.

Полина не выдержала, и, перепугав Волка, так что он мгновенно вскочил, она из своего положения полулежа ринулась на пол и помчалась к двери. Через четыре секунды она, разгоряченная и злая, стояла перед входной дверью, смотря в глазок.

На площадке стояла высокая мужская фигура с размытым лицом от слез, облепивших глаза Полины.

- Какого черта надо? – осведомилась она.

- Мне нужна Ира, - ответили ей также вежливо.

- На часы смотрел?

- Самое время, - не унималась темная фигура.

- Сегодня прием окончен. Надо будет, завтра придешь.

Полина отошла от двери и медленно направилась прочь, не обращая никакого внимания на слова незваного гостя и последующие звонки.

- Кретин, - огрызнулась она, ни к кому не обращаясь, и подойдя к своей постели, упала на нее лицом вниз.

В дверь звонили. Это первое, что поняла Полина перед тем, как проснуться. Вторым было – Иры нет. Ее нет. Толстовка цвета темного асфальта задралась на Полине, пока она спала, а кеды, которые она так и не сняла после безумной ночной прогулки, остававшиеся на ногах во все время сна, испачкали в некоторых местах покрывало на постели, которое Полина так и не убрала. Ее короткие волнистые волосы растрепались, а темные, чуть раскосые глаза сузились от слез и сна. Она спала спокойно, сон был глубокий, но не тот, который восстанавливает силы, а бередящий, беспокойный. Звонок в дверь, был не самым удачным дополнением. Она так нужна. Еще сонная, но уже готовая на все, Полина почти в ярости вскочила с постели и подлетела к входной двери.

Она посмотрела в глазок. За дверью стояла та же ночная фигура. Полина вскипела. Она развернулась и устремилась к шкафу с посудой. Достав оттуда стакан, она направилась в ванную. Набрав из туалетного бачка, не жалея, до краев воды, она подошла к двери, и внезапно для звонившего и хотевшего уже было что-то сказать парня, распахнув ее, плеснула ему в лицо из стакана. Незнакомец почти задохнулся от неожиданности и чуть не захлебнулся от попавшей в рот воды.

- Нет ее, дошло? – крикнула Полина и хлопнула дверью. Выплеснув эмоции, она обессилела и уже спокойно, медленно направилась в ванну. Там она ополоснула лицо и уже вытирала его полотенцем, когда в дверь снова позвонили.

Полина, не спеша, подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью стояла все та же фигура. Держа в руке полотенце, Полина открыла дверь.

Отступив на всякий случай в сторону, перед ней стоял все тот же знакомый незнакомец.

- На, - протянула ему полотенце Полина уже без враждебности.

Незнакомец осторожно протянул руку и быстро взял полотенце. Полина оглядела его. Довольно высокий, хорошо сложенный, с развитыми мышцами рук и ног, с темными короткими волосами, немного прикрывавшими глаза, он выглядел вполне привлекательно. Когда он убрал руки от лица, Полина увидела некрупные черты с небольшими карими глазами и приятным выражением в них, немного большим носом и не тонкими губами. В целом, его можно было назвать симпатичным молодым человеком спортивного телосложения. На нем был надет бордовый свитер с двумя белыми полосками на груди, расстегнутая черная куртка поверх него, темно-синие джинсы с “потертостями” и темно-серые кеды со светлыми шнурками. Приглядевшись к нему, Полина позже увидела еще серебряную сережку с небольшим утолщением в левом ухе. Впрочем, ей было не до его внешности.

Вытерев лицо, нежданный гость протянул полотенце Полине.

- Мне нужна Ира, - менее требовательно, чем ночью сказал он.

- Мне тоже, - пожала плечом Полина. – Ее нет.

-  А когда она будет?

- Когда надо, тогда и будет. Что тебе от нее надо?- начала заводиться Полина.

- Это наше с ней дело.

- Какое, какое? – сдвинув брови и придвинув к незнакомцу ухо, словно не слышит, передразнила Полина. – Эй, как тебя? – мгновенно переменила она тон.

- Олег.

- Слушай сюда, Олег! – угрожающе выступила Полина. – Нет у вас ни-ка-ких дел, ясно? Ире есть с кем встречаться, понятно?

- Уж не с тобой ли, что ты так кипятишься? – рассмеялся Олег.

- А что не заметно? – потемнела Полина. – Ты что думаешь, Ира – миллионерша, такую квартиру снимать? Это моя квартира, а я кого угодно не пускаю к себе. У меня даже кровать одна.

- Ты что …? – усмехнулся, а потом из предосторожности замялся Олег.

- Да, Олежек, - грубо передразнила его Полина. – А что, не дошло?

- Ну, тогда Ира не по твоей части, - нагло усмехнулся он.- У нее с этим все в порядке.

Звонкая тяжелая пощечина приземлилась на щеку Олега. Его здорово пошатнуло.

- Не надо говорить так о моей девушке, - внушительно сказала Полина.

- Не будь ты девушкой…,- сказал, потирая щеку, Олег.

- А ты не стесняйся, - оборвала его Полина.

- Приглядывала бы за своей “девушкой” получше.

- Меня не волнуют твои бредни, - заявила Полина.- Иры ты не увидишь, ясно?

- А ты увидишь? – вдруг спросил Олег, все еще оставаясь на стороже.

- Не твое дело, - огрызнулась Полина.

- Почему твоя “девушка” не ночует дома?

- А наверное она с тобой кувыркается, - злобно съехидничала Полина. Ее глаза заблестели.

- Ты тоже не знаешь, где она, - догадался Олег.

- Нет, не знаю, - спокойно призналась Полина.

- Так почему бы нам не объединить усилия, не найти ее, и заодно не выяснить, кому из нас она девушка?

- Очень заманчиво, - холодно сказала Полина. – Только я, в отличие от тебя, искать ее не собираюсь.

- А что так? – спросил Олег.

- Не твоего ума дело, - отрезала Полина.

- Ну хоть мне помоги, - попросил Олег.

- И тебе помогать не буду.

С секунду они смотрели друг на друга.

- А Ира что, правда “того”? – спросил, наконец, Олег.

- Чего “того”? – впилась в него глазами Полина.

- Ну, с тобой….

Полина снова заводилась, но, внезапно сменив тон, сказала:

- А то, что ты говорил?

- Да, мы встречаемся с ней два месяца.

Полина сжала зубы. Она почувствовала, как ее мир рассыпается, как карточный домик.

- Два месяца, - повторила она.

- Да, - подтвердил Олег.

Полина хотела улыбнуться, но у нее ничего не выходило. “Два месяца”. Ее нет, и не будет.

- Извини, - почувствовав себя неудобно, сказал Олег.

- Что, извини, что, извини? – схватив его за свитер, как скороговорку повторяла она. - Какого черта ты к ней лез?!

- Так на ней же не написано, - с трудом отстраняя ее, говорил Олег.

Вдруг дверь в соседнюю квартиру открылась.

- Вы что, обалдели здесь? – яростным шепотом заговорила высунувшаяся седая голова пожилой женщины с подслеповатыми глазами. – У меня внучка спит!

Дверь закрылась, недовольно скрипя.

- Козел, - выругалась Полина.

- Где мне найти Иру? – спросил, подождав, Олег.

- …., - прошипела Полина.

- Послушай, ведь с ней могло что-то случиться…, - начал Олег.

- И она предусмотрительно забрала свои вещи, - процедила Полина.

- Может, все-таки зайдем, - предложил Олег, указывая на дверь в квартиру Полины.

- Еще чего!

В это время из-за двери показалась любопытная морда Волка. Полина схватила его за нос, так что ему пришлось повиноваться и вернуться назад.

- Она что, оставила тебе записку? Почему ты так уверена, что она сама ушла? Может, у нее какие-нибудь проблемы? – настаивал Олег.

- Ты что-то знаешь? – накинулась на него Полина.

- Может быть.

- Если знаешь, скажи.

- Если ты поможешь мне ее найти.

- Я тебе нужна, чтобы ее найти, - поняла Полина.

- Да, и не только ее.

- Хорошо, я пойду с тобой, - заявила Полина. – Мы найдем ее, а перед этим ты мне все расскажешь.

- Посмотрим, - неопределенно сказал Олег....

Оружие женщины

-1-

Максим знал этот тип женщин. Он и привлекал его и отталкивал. Но по какой-то до иронии странной причине именно такие женщины время от времени просачивались в его жизнь.

- Что, нравится? – спросил Антон и подмигнул.

- Ничего, - усмехнувшись, кивнул Максим.

- Губа не дура, - сказал Антон и сверкнул на него глазами. – Смотреть смотри, только не долго, а трогать, вообще не советую.

- Что, тебе уже крылышки пообрывали? – нагло глядя ему в глаза, сказал Максим. В этом духе они продолжили один из тех разговоров, какие он мог вспомнить сотни. Даже самому себе Максим не хотел признаваться, что ему нелегко играть свою роль.

Иногда он забывал, что он не часть этого общества и не может играть по их законам. Максиму нужно было прощупать эту компанию и найти выход на Санни. Так звали человека, которого забавляли гранаты, бомбы и множество других орудий, которые могли взрываться. Мало кто видел его лицо, но результаты его труда испытали на себе тысячи людей, большинство которых погибли. Сам себя он называл Санни, “солнечный”, и Максим был одним из тех, кто должен был устроить затмение этого солнца.

Даже в мыслях Максим редко думал о себе, как об агенте. Он знал множество примеров, когда ненужные мысли выдавали с головой. Он – любитель оружия, умеющий с ним обращаться, он – вроде телохранителя. И ничего больше.

Антон много раз всматривался в артистичное лицо брюнета, сидевшего перед ним. Он безошибочно определял людей. У него был нюх на них. Но этот парень двадцати восьми лет упорно выдерживал его взгляд, нагло с ним разговаривал и, чего он никогда никому не позволял, был почти независим от него. Антон не любил независимых людей.

Антону было около тридцати шести. У него было подтянутое, спортивное телосложение в сплаве с какой-то почти женской гибкостью. Антон был дикой кошкой, которая чувствовала малейшее движение. В его серо-стальных глазах блуждал презрительный взгляд, словно прилипший к зрачкам. Но невозможно было узнать выражение этих глаз, когда в воздухе пахло опасностью. Из расслабленного, почти аморфного, он становился энергичным, агрессивным и очень опасным. Но самым главным его качеством была независимость. Антон приложил много труда, чтобы  с ним считались и спрашивали не только перед тем, как что-либо сделать, но даже перед тем, как подумать о чем-либо.

Максим не внушал ему доверия, несмотря на то, что Антон проверил его со всех сторон. Но он никому не доверял. Возможно, поэтому он дожил до своих лет. И все же Максим был для него важным человеком. Антон выделял его и знал почему. Максим напоминал его самого, а себе, если бы была возможна такая встреча, он доверял бы меньше всего. 

-2-

Агент, которым гордились начальники и ставили в пример, был раскрыт. Максим чувствовал себя голым. Женщина, которая привлекла его внимание, поймала его взгляд и насмешливо смотрела на него сквозь дым своей сигареты. Ее почти черные глаза, казалось, пронзали дым и расстояние между ней и Максимом и просачивались в его мысли. Он отвернулся и порывисто вздохнул.

Можно укрыться от всех, обмануть даже себя, но Женщину провести невозможно. Конечно, незнакомка не прочитала в его голове, кто он такой, зато она узнала гораздо больше, чем хотелось Максиму.

В неровно освещенном ресторане было людно, но каждый находился как бы в своей капсуле, где не было места другим. Антон должен был познакомить Максима с важным человеком и, он знал, что именно сейчас он должен быть готов. Но он не был готов и знал это.

- Наш гость, - сказал Антон и кивнул чуть влево.

С той стороны к ним подходил худой, абсолютно лысый мужчина пятидесяти лет в черном костюме. Бледное лицо почти не имело выражения, но острый, как будто живой нос выделялся на этом лице. Нос словно шел впереди хозяина и разнюхивал обстановку. Рядом с ним шла худенькая девушка двадцати лет с черными короткими волосами и небольшими глазами. У нее была чуть усталая походка и рвавшие первое впечатление резкие движения тонких рук.

- Приятного аппетита, - сказала она и протянула руку Антону.

Он встал и по-мужски пожал ее.

- А это кто? – по-хозяйски повернулась она к Максиму и посмотрела на него в упор.

- Мой помощник, - представил его Антон.

Максим встал и протянул девушке руку. Она посмотрела на нее, протянула свою руку как будто для пожатия, а потом резко дернула Максима, так что он подался вперед. Девушка тут же взяла его под руку, как будто ничего и не делала.

- Один уже не справляешься? – спросила она Антона.

Девушка отпустила Максима, села следом за мужчиной и сердито обратилась к своему спутнику:

- Я не нашла.

Она повернулась к Максиму.

- Ты что, не носишь бумажника?

Максим вопросительно посмотрел на Антона.

- Носит, но тебе туда не добраться, - ответил Антон.

- Завели манеру, - проворчала она. - Я – Нелли. Ты?

- Максим.

- Пока неприятно познакомиться.

- Это, - сказала она, указывая на мужчину, который уверенно сидел на своем месте, как будто ожидая вступления, - Осьминог. Но для тебя - мистер Осьминог.

- Ты прекратишь? – уныло скривив губы, спросил, наконец, мужчина.

- С чего бы это? – не поворачивая головы, ответила Нелли. – Вот что, - сказала она и наклонилась к Максиму. – Видишь ту, - она ткнула пальцем в женщину, которая привлекла внимание Максима. – Иди и поклей ее.

- Поклеить? – удивившись, спросил он.

- Иди, иди, “поклей”, - кивнул Антон.

- Она должна уйти с тобой, - уточнила Нелли.

Максим встал и направился к столику незнакомки.

- Что за новости? – хрипло спросил мужчина. – Зачем я тебя взял?

- Так он говорит каждый раз, когда мы куда-нибудь идем, - снова не оборачиваясь, прокомментировала Нелли и достала сигарету.

- Что этот парень? – спросил Осьминог.

- Проверенный, - ответил Антон.

- Ты что скажешь? – мужчина как бы неохотно спросил Нелли.

- Ничего, симпатичный, - дернула плечом девушка.

Женщина за столиком поднялась и направилась к выходу. Следом за ней шел Максим.

- Я так и знала, вот шлюха, - Нелли нервно стряхнула пепел и снова затянулась...

Фуэте

-1-

Синяя птица, белый ангел, золотая рыбка – когда-то это были ее любимые образы. Ни у кого не получались они так нежно, так изысканно и невинно, как у Саши, талантливой и обаятельной балерины Блестящего балета. Ее длинные, тонкие руки и легкие ноги переплетались в едином порхающем движении танца, своей немного угловатой вышколенностью (как у многих юных балерин) уверяя, что ей под силу сделать любой пируэт. И она делала, тогда еще по-детски нескладно. То время было так недавно и так безвозвратно утрачено навсегда.

Исчезла неуклюжесть движений, ученическая манера и смущенный неровный румянец. Саши тоже уже нет. Вместо нее появилась Александра Тарасова, прима Блестящего театра. Ее щеки иногда розовеют, как прежде, но только, когда партия требует большой отдачи, но стоит ей отдышаться – и все прошло. Ее ресницы больше не прикрывают смущенно золотисто-зеленые глаза. Разве только из кокетства. Но и кокетство не детское, а женское, даже – богемное. В нем и сознание того, что она – прима, и что знает себе цену, и того, что далеко не всякий достоин увидеть эти большие чудесные глаза.

Изменилось все. Изменилось так стремительно и неожиданно, что многие смотрели и до сих пор смотрят на перемены в этой темноволосой двадцати трехлетней балерине, как на какую-то странную болезнь, которая должна скоро пройти. Но ничего не пройдет. Саша, вернее – Александра, так и останется блестящей балериной Блестящего театра. У нее будет много поклонников, которые будут заваливать ее гримерную цветами, которые будут говорить о блеске ее глаз и обжигаться кокетливым взглядом, и никто из них никогда не будет уверен, что он хоть немного ей дорог.

Все прошло. Ее смущение, ее свежие юные мечты, ее алые щеки и угловатые маленькие плечи. Все прошло. Ее любовь, ее невинность, ее молодая прекрасная жизнь. Осталось только она – Александра Тарасова, и больше – ничего.

-2-

Пусть кто-то удивится такой перемене: невнимательный или равнодушный человек. Александра Тарасова никогда не станет объяснять, что же случилось с той дивной девочкой, которую так опекали и обожали старожилы Блестящего театра. Но те, кто знали Сашу, догадывались о ее тайне. Ее, вернее – его, звали Станислав Тимулович. Он был блестящим вокалистом и уродом. Так презрительно говорили о нем многие. Но не долго. Не из-за того, что с ним случилась перемена, подобная перемене в Саше. Просто когда вокалист достигает определенного уровня, говорить о нем плохо чревато серьезными последствиями.

Но если говорить по совести, это была правда. И то, что он обладал удивительным голосом, и то, что не каждый смог бы сдержать свое удивление, а иногда – и отвращение, при первой встрече. Его рост составлял один метр пятнадцать сантиметров, а тело было не пропорциональным. Была ли то причуда природы, или ужасающее смешение генов (никто из его предков не обладал такими особенностями), но у него были обычного размера голова и шея, довольно широкая грудная клетка и маленькие, как у пятилетнего мальчика руки и ноги. В остальном он был как большинство людей на Земле. У него было довольно приятное лицо с темными волосами и бровями и карими глазами, большой нос, но пропорциональный лицу и красиво очерченные губы. Кроме певческого, он обладал талантом обаяния и исполнительским талантом. Несмотря на крошечные для пианиста руки, благодаря своей проворности и ежедневным занятиям он с легкостью играл сложнейшие сочинения  и имел очень немного достойных себе соперников.

Но самым великолепным из его талантов был его удивительный голос. Диапазон его голоса был необыкновенным, но самое главное, он обладал ни с чем не сравнимой красотой: бархатный, чуть хрипловатый, сильный и необыкновенно насыщенный, сочный голос. Услышав этот голос, его обладателю можно было простить все: и физические особенности, и многочисленных женщин, и даже Сашу.

Но сама Саша, а теперь только Александра и больше никак, простить его не смогла.

Среди талантов Станислава Тимуловича был один, который компенсировал ему многое, чего по ошибке лишила природа, - он умел и любил нравиться женщинам, и существовало одно волшебное слово, которое позволило ему в этом убедиться. Гастроли. Это слово открыло ему множество новых, незнакомых мест, где бывали женщины.

Как всякий искушенный, умелый с женщинами мужчина, он не смог не обратить внимание на такое юное, светящееся молодостью и невинностью существо как Саша. Сначала он осторожно расспрашивал о ней из любопытства, потом посетил несколько представлений и попросил знакомого представить его очаровательной балерине. Станислав стал бывать там, где бывала Саша, и довольно скоро, распевая прекрасные романсы и аккомпанируя себе, бросая мягкие взгляды в ее сторону, он произвел на нее необыкновенное впечатление. Он делал все, что мог, и получил то, чего добивался: Саша принадлежала ему телом и душой. И пока Станислав упивался наслаждением от своей победы, она летела словно Синяя птица, переливаясь всеми цветами и оттенками. Ее душа трепетала и запрещала думать, предполагать и сомневаться. Если мысли, когда Станислава не было рядом, кое-как еще пытались занять свое обычное место, то при его появлении, при прикосновении этих маленьких, детских, но сильных и чутких пальцев, они разбегались в панике, не в силах противостоять ее чувству.

Для Саши время летело вихрем, но спустя несколько месяцев она стала замечать, как оно постепенно замедляется. Ее сознание отказывалось скользить как прежде, встречая непривычные взгляды, ощущая какие-то изменения, которые происходили в отношении Станислава к ней. В один день ее мир рухнул.

Однажды место проведения представления по техническим причинам было изменено. Саша узнала об этом за два дня. Она так была занята освоением новой сцены, что не подумала сказать об этом Станиславу.

Вечером она танцевала свою партию, которую отлично знала. Ближе к концу, она должна была сделать подряд двадцать фуэте. Как правило, это занимало у нее семнадцать-восемнадцать секунд. Но никогда прежде они не длились для Саши так долго. Перед тем как начать вращения она бросила случайный взгляд на одну из лож, где, как ей казалось, сидела красивая женщина с сыном. Ложа была довольно близко и машинально Саша взглядывала на нее в продолжение представления. Именно в тот момент, когда она должна была сделать первое фуэте, Саша поняла, что ошиблась. Это был не сын и совсем не ребенок. Женщина в ложе лукаво прищурилась и отвернулась. Мужчина, сидевший рядом с ней, приблизился к ней и положил свою руку на ее руку, на которую она грациозно облокачивалась. Саша не могла ошибиться: это был Станислав. Раз. Одно фуэте было сделано. Размытый кадр мелькнул снова. Два. Саша не видела никого и ничего. Лишь одно размытое пятно окружало ее. Больше не было ясности, скольжения, была лишь лужа цвета, световая грязь, и она, которой нужно было сделать еще восемнадцать фуэте. Саша вращалась. Даже если бы она захотела, она не смогла бы остановиться. Саша вращалась. Она знала каждый его жест, все его улыбки. Десять. Это не могла быть его сестра,.... Одиннадцать. …подруга или протеже. Двенадцать. Это была его любовница. Тринадцать. Там не она, Саша, а другая. Саша качнулась. Четырнадцать. “Надо сделать до конца”, - подумала Саша, и слеза скользнула с ее щеки куда-то в зал. Пятнадцать. Он с другой. Шестнадцать. “Я здесь, а он там, с другой”. Семнадцать. “Зачем?” Восемнадцать. “Зачем?” Девятнадцать. “Предательство”. Двадцать.

Зал взорвался овациями. Саше пришлось четыре раза выбегать на сцену. Она взглянула в сторону ложи, где сидела женщина и он. Они уже встали. Выходя Станислав бросил тревожный взгляд на сцену. Все кончено. Ошибки быть не может.

Это был Сашин рекорд: шестнадцать секунд.

-3-

С тех пор прошло пять лет. Станислав не раз бывал на гастролях, где они несколько раз встречались. У кого-то в гостях, в ресторане, где-нибудь еще. Александра разговаривала с ним, шутила, напоминала о давнем увлечении и немного кокетничала. Это ободрило Станислава, и он пытался приударить за ней снова. Эти попытки закончились после одного из представлений в Блестящем театре. Александра была необыкновенно хороша в этот вечер. Она задумчиво сидела перед зеркалом. Глядя в ее глаза, можно легко было угадать, что мысли ее где-то далеко и думает она совсем не о той красоте, которой наградила ее природа.

Дверь тихо открылась. Осторожными шагами вошел Станислав и прикрыл дверь. Александра осталась неподвижной. Станислав подошел ближе, в зеркало было видно, что в его руках огромный букет прекрасных темно-красных роз. Он стоял за Александрой, ожидая пока она его заметит. Но внезапно счастливый вид, который трудно было скрыть, сменился выражением удивления. На столе, справа от Александры стояла ваза, а в ней – огромный букет роз черного цвета.

- Кто же тебе мог их подарить? – спросил он, улыбнувшись. – Завистники?

Александра очнулась и, посмотрев на него в зеркало, обернулась.

- Ты пришел, - сказала она спокойно, без улыбки. – Это мне?

- Да. Эти скромные цветы в сравнении с тобой…, - улыбнулся Станислав и наклонился, чтобы поцеловать Александру. Но она взяла цветы и снова повернулась к зеркалу.

- Если мне, такой необыкновенно красивой женщине, как ты говоришь, - проговорила она, - ты даришь эти прекрасные розы, то какие цветы нужно подарить тебе?

- Мне не нужно цветов, - довольно улыбнулся Станислав. – У меня их достаточно. Самый лучший цветок для меня – это ты, - он повернул Александру к себе лицом и хотел поцеловать ее, но она резко встала и снова заговорила.

- Это несправедливо. У каждого должен быть свой цветок.

- Ну, тогда подари мне эти черные розы, - сказал немного озадаченный Станислав. – Чтобы они не портили тебе настроения.

- Ты прав, - ответила Александра. – Это твои цветы, я купила их для тебя.

- Для меня, - спросил уже другим тоном Станислав. – Зачем?

- Затем что разница между красными и черными розами невелика, как между красивыми и некрасивыми мужчинами, - глаза Александры потемнели. – Мне не к чему твои ухаживания. Когда-то я любила тебя, несмотря на внешние недостатки. Я надеялась, что их затмит твоя душа. А в тебе не оказалось ни внешней, ни внутренней красоты. Забирай все розы, мне они не нужны. Они одинаковые, бесполезные цветы. Цветы дарят от чувства, а твои чувства – одуванчики. Ярко, весело, а потом – дунул, и разлетелось все.

Станислав ушел и навсегда закрыл дверь в жизнь Александры. Она сняла грим, переоделась, вышла из театра, села  в машину и поехала домой. Там, в коридоре, только что закрыв входную дверь, Александра бросила сумку на пол и заплакала как Саша. Как та Саша, которая любила жизнь и людей и искренно верила, что в охапке бордово-красных роз и есть счастье.

Свершилось. Первое произведение из книги "Я не играю" опубликовано!  Как всегда, буду рада вашим комментариям.

ВСР

-1-

Во многом люди мне нравятся. К тому, что мне не нравится, относятся довольно частые ошибки в системе. Как правило, их называют эмоциями, крупные ошибки в системе имеют особое название – истерики и срывы. Я также не застрахована от сбоев в программе. Их было два плюс мелкие проблемы с комплектующими. Люди более неустойчивы, их программа слишком часто обновляется, и они не успевают проанализировать данные. Сначала, после того, как меня запустили двадцать лет назад, было сложно определить эту закономерность. Моя модель довольно старая, но пользуется до сих пор большой популярностью. Это связано с довольно частыми (но не настолько частыми, как у людей) обновлениями и центром и гордостью моей системы – ВСР (Встроенной способностью к развитию). Люди бы сказали, что я могу приобретать опыт, накапливать мудрость, делать выводы – в общем, меняться по подобию человека.

Двадцать лет назад была выпущена крупная партия биочеловека (т. е. меня). Большинство из них использовалось в науке и через некоторое время было отключено или упрощено из-за не использования значительной части данных. Тогда создатели моей модели задумались над новым способом применения биочеловека. Двести моделей были дополнены данными и задачами, и появились спутницы, биолюди, точнее биоженщины, для досуга. В японо-китайском отделе их называли гейшами. Это цель моего создания. Сейчас нас около восьмидесяти: многие устарели или пришли в негодность. Дело в том, что первые двести моделей были экспериментальными, и были использованы разные способы программирования. Не было двух похожих биоженщин. Не все были удачны. К тому же, многие начинали считать себя людьми и вести себя как они, что приводило к крупным перегрузкам и негодности в дальнейшем. Спустя год после нашего выпуска, компания, занимавшаяся нашим созданием, влилась в более крупную, так что новых партий биоженщин так и не было изготовлено. В связи с этим пришлось проявить много самостоятельности в накоплении данных. Раз в год мы обязаны проходить проверку технического состояния, или проще – техосмотр. Люди бы сказали, что это унизительно. Это так, но нас всего восемьдесят, я шестнадцатая по времени создания, и “на пенсию” не собираюсь.

Возвращаясь к программным сбоям людей, могу сказать, что велик соблазн скопировать максимально возможное количество данных, чтобы стать весьма на них похожими. В моей памяти изначально была заложена информация о психологии человека. Но делать этого не стоит. Техническое оснащение не позволяет разнообразить “эмоции”, что делает их не интересными, однообразными. Человеческие сбои могут иметь совершенно различные причины. Приведу пример одного.

Двадцать лет назад, когда я была еще новичком и меня не ценили так, как сейчас, я могла позволить себе прогуляться по улицам города. Я проходила мимо кинотеатра. Толпа людей спускалась по лестнице. Возможно, закончился очередной сеанс. Я зафиксировала импульс справа от меня. Он исходил от светловолосой девушки. Рядом с ней стоял высокий бледный молодой человек с темными, волнистыми волосами. Реакция девушки была не логична. Внешне я ничем не отличаюсь от людей. Девушка быстро подошла ко мне.

- Вы что-то хотели? – спросила я.

Девушка отшатнулась, как будто ее ударило током.

- Ты! – взвизгнула она. – Нет! – сказала она вдруг сорвавшимся голосом. – Ты умерла, умерла, нет!

Дальнейший разговор с ней не дал бы мне пригодных для использования данных. Я ушла.

Через несколько дней в Центре досуга, где я работаю, появился тот высокий, темноволосый молодой человек, с которым была девушка у кинотеатра. Он стал приходить ко мне.

Кстати, меня зовут Венера (по техническому паспорту) и Вера по-человечески.  

-2-

Венерой нас называли всех, это было наше общее имя. Многие так и не меняли его. “Венера” говорила о цели нашего создания. Но первый мужчина, ставший приходить ко мне в Центр досуга, стал называть меня Верой, и мне изменили имя.

Центр досуга – очень дорогое  и престижное место. Существуют многие другие, более мелкие и упрощенные по своим задачам. Их цель – оказание сексуальных услуг. Услуги нашего Центра более разнообразны. В мои задачи входит сделать жизнь мужчины на тот момент, который он находится у меня, интересной, разнообразной и насыщенной. Я могу спеть и танцевать практически все, что было придумано человеком; я разбираюсь в искусстве и науке; профессионально делаю массаж и другие расслабляющие процедуры и кое-что еще. Главное мое достоинство в том, что я могу разговаривать на любую тему, интересную мужчине, и даю своим посетителям все, что им необходимо для полного счастья. У меня много посетителей.

Новый гость заметно выделялся. Я узнала, что у него был долгий неприятный разговор с администратором. Говорили даже, что он кричал. Но, видимо, вышло так, как он хотел.

Когда он пришел в первый раз (первый раз всегда вступительная беседа, чтобы понять психическое состояние человека), он выглядел более бледным, чем тогда у кинотеатра. Налицо был сбой в программе. Он мало говорил, чаще – отвечал, в основном говорила я.

После этого он не приходил неделю, а затем пришел и стал ходить каждые два дня к неудовольствию администратора.

Всего у меня восемнадцать посетителей. Их визиты длятся строго определенное время. Они могут проходить в Центре или в выбранном посетителем месте. Сначала мой новый посетитель (он назвал себя Антоном) приходил в Центр. Он стал говорить с каждым разом все больше, и со временем моя роль свелась к тому, чтобы слушать. Антон оказался очень гордым и тщеславным молодым человеком. Он много знал, много думал и был интеллектуалом. Часто я слышала очень резкие оценки других. Иногда он откровенно сплетничал. Антон был живым, подвижным (поэтому ему скоро надоело постоянно быть в помещении).

По его желанию, мы стали проводить время в парках днем и ходить в ресторан вечером. Он снова много говорил, но говорил как будто не мне, как будто с кем-то спорил. С его первого визита я поняла, что он заинтересован лично во мне. Та встреча у кинотеатра играла здесь большую роль. Антон был похож на влюбленного.

Самолюбование развито во мне лишь отчасти, поэтому этот вывод скорее приводил к “недоумению”, чем льстил мне. Антон был похож на самодостаточного и, если хотите, одинокого человека. Вряд ли бы он пришел в Центр досуга при других обстоятельствах. Скорее всего, у него была серьезная причина.  

-3-

Антон говорит, его не могут понять. Поэтому он пришел ко мне.

Он часто повторяет:

- Забыться вечной иллюзией, полусном, дремотой, жить и растворяться в нереальном – только так можно мириться с реальностью. Жизнь в сущности однообразна и скучна, а жалкие попытки насытить ее эмоциями и событиями – нежелание человека признать, что он не знает, что ему делать с собой и своим полубожественным копошением под названием существование”.

Антон не любит людей. Они его не понимают. Поэтому он пришел ко мне. Машине. Системные ошибки и нелогичность системы – вот, что для меня человек. Подобные Антону люди, не понимают его, и он пришел ко мне. Но как я, компьютер (если упростить), могу помочь ему, понять его?

Антон приходит ко мне через день. Он ничего не требует, только много говорит, не глядя на меня, а замолкая, смотрит в упор странным, туманным взглядом. Он приходит уже  в течение месяца, но ни одного намека на физические отношения. В конечном счете почти все мои посетители приходят к этому. Исключение двое. Один дипломат, с женой и детьми. Он не хочет изменять жене, но легко увлекается. В течение нескольких лет я через несколько визитов меняю модель поведения и частично внешность, так что психологически у него создается впечатление, что он периодически меняет партнерш. Другой – ученый. Я нужна ему для озвучивания его мыслей и беседы, в которой он может рассмотреть все слабые места своих теорий. Он очень подозрительный, и не хочет делиться своими соображениями с коллегами.

Остальные посетители находятся со мной в более, чем близких отношениях. Несколько из них предлагали мне стать их любовницей (естественно, забыв других клиентов), но это не входит в мою программу. Ни раз мне делали предложение, но мне эта область не понятна, дополнительные данные по этой теме слишком обширны. Нужно было бы вносить серьезные изменения в систему. Одна из моих коллег сказала, что люди бы это назвали “нежеланием взять на себя ответственность”. Эти данные так и остались не проверенными. Понятие ответственности не включено в мои задачи.

Антон ведет себя иначе. В Центре он, в основном, говорит. Если мы отправляемся в ресторан или в парк, он больше наблюдает за мной, всегда внимательно и с таким блеском в глазах, как будто он очень рад или сейчас заплачет. В последний раз он был особенно притихшим.

Солнце то появлялось, то исчезало в этот день. Когда оно очередной раз выглянуло из-за  сиренево-белых облаков, Антон вдруг остановился.

- Ты чувствуешь тепло кожей лица, если у тебя это так называется? – спросил он, как обычно не глядя на меня.

- Конечно, для этого есть специальные микрочипы.

- А что ты сейчас чувствуешь? – он протянул руку и взял меня за шею.

- Тепло, легкое нажатие. Легкую дрожь. Скорее всего, учащенный пульс.

Антон убрал руку и отвернулся.

- Пять лет назад умерла женщина, которую я любил, - сказал он холодно, почти с раздражением. – Ее лицо и манера поведения были скопированы для биоробота с ВСР – таких, как ты. Девушка, которую ты видела у кинотеатра, ее сестра. Она и я не знали об этом. Ты бала сделана без нашего ведома. Я прожил с ней, той, которую любил, пять лет и тридцать пять дней. Если точнее: пять лет, тридцать пять дней, четырнадцать часов, двадцать две минуты. С тобой  провел столько же минус пять лет. Ты – не она, и нет смысла видеть тебя снова, - он запнулся. – Я так и не смог ее разлюбить…, - Антон сделал большой вдох, не переводя на меня взгляд. – Она умерла и оставила меня одного, бросила меня. Единственное, что я могу сделать, чтобы как-то примириться с тем, что я живу, - это сейчас, на двадцать третьей минуты оставить тебя, как она оставила меня. Я не прощаюсь, - на секунду он замолчал. – Она не прощалась со мной.

Он не посмотрел на меня. Антон повернулся и пошел по дорожке парка дальше. Я простояла, глядя в сторону, которую он ушел, до вечера. Кожа лица около глаз была  сухой. Слезы моей программой не предусмотрены.

Это был третий сбой системы за время моего существования.  

Музыкант

…Музыкант перебирал тонкими пальцами струны гитары. Казалось, он не касался их. Они, словно подчиняясь течению его мыслей, дарили слушателям чарующие звуки, будто незнакомые этой планете и ее обитателям. Мелодия летела, разрываясь на тысячи струй огромного музыкального фейерверка. И не было в летнем пляжном кафе ни одного сердца, по струнам которого не пробегали эти тонкие пальцы. И, конечно, не было ни одной женщины, не запомнившей полуприкрытые глубокие глаза музыканта.

 Каждый вечер отдыхающие наполняли кафе, и, если свободных столиков не оставалось, их фигуры покрывали часть пляжа. Большинство из них приходило слушать музыканта. Он никогда не пел, но гитара в его загорелых руках играла так непостижимо искренне, что слова, казалось, были лишними….

Отдыхающие приезжали и уезжали, но навсегда увозили с собой образ музыканта и его гитары. Некоторые возвращались, и в первый же день приезда приходили в кафе, где он играл. Но приходили, видимо, не только те, кто наслаждался его мелодиями, но и те, чьи завистливые глаза пристально следили за ним, скрываясь до поры во тьме.  Тогда музыкант вздрагивал, и его глаза скользили по лицам посетителей, словно искали кого-то. Но продолжалось это недолго, взгляд его мутнел, и он снова окунался в мир звуков.

 Однажды посетители, большинство из которых приходило слушать музыканта, так и не дождались его появления. Он не пришел ни на следующий день, ни через неделю, ни через две. Музыкант пропал, и больше его никто не видел. Он был нем. Единственной, с кем он общался, была некрасивая официантка. Но и она не знала, где он жил и где его можно было найти. Появилось множество предположений о судьбе музыканта. Одни считали, что он отправился странствовать, другие, что он погиб. Версии появлялись и появлялись, и вскоре образовали нечто вроде легенды. Ее основой стало то, что на следующий день после того выступления кто-то из обслуживающего персонала обнаружил гитару музыканта. Бармен вспомнил, что немой сам оставил ее, чего никогда раньше не делал.

- Чувствуя приближающееся несчастье, которое постигло его в эту ночь,- повествовал управляющий кафе (откуда он знал, что “несчастье постигло” музыканта именно той ночью, оставалось только догадываться),- он оставил здесь единственное, что у него было – свою гитару.

Управляющий решил, что эта история может принести его заведению хорошие деньги, поэтому вечер каждой пятницы он объявлял особым. После исчезновения музыканта количество посетителей значительно сократилось. Чтобы не лишиться всех клиентов, управляющий устроил нечто вроде состязания. Каждый вечер выступал исполнитель, и если он нравился посетителям, он получал возможность выступить на следующий день. Как только исполнитель утрачивал популярность, приходил следующий. Тот, кто сумел сохранить интерес публики в течение недели, получал возможность сыграть на гитаре пропавшего музыканта.

Никому из исполнителей не удавалось продержаться целую неделю, и публика, ощутившая свою власть, прогоняла одного за другим, пока однажды в кафе не появился темноволосый гитарист, который, как будто околдовав посетителей, прочно занял место на сцене.

Если немой музыкант нежно открывал сердца людей навстречу своей музыке, то мелодии нового исполнителя бешено врывались в них, расталкивая все, что попадалось на их пути, не оставляя и мысли о неповиновении.

Целую неделю гитарист играл в кафе. Наконец, настал “особый день”, и ему торжественно вручили гитару немого музыканта. Но только лишь его пальцы коснулись струн гитары, как их обладатель вскрикнул. Он отдернул пальцы. Крупными каплями с них стекала кровь. Гитарист попытался сбросить гитару на пол, но она прилипла к нему, а, может быть, он к ней. Он пытался отстранить ее от себя, но вместе с ней отделялась его кожа. Кровь лилась из его ран, он метался в бешенстве, не видя перед собой ничего, захлебываясь от боли. И тут он вдруг остановился, и бледность утопленника растеклась по его лицу. Среди разбегающихся  в ужасе посетителей, гитарист увидел того, которому он в темную завистливую ночь нанес смертельный удар в спину и который даже после смерти заставлял сжиматься от злости его сердце. Куски кожи отслаивались от него, словно кора от дерева. Он ничего не замечал, его взгляд остановился, глаза стали стеклянными. Его тело упало на пол, и последний вздох слетел с его губ.

Когда все было кончено, некрасивая официантка, наконец, смогла заняться тем, о чем думала весь день. Она достала небольшой пузырек с прозрачной жидкостью, на всякий случай надела перчатки, и тщательно вытерла гитару, убирая остатки кожи. Затем она открутила крышечку пузырька и аккуратно стала стирать яд, которым та была пропитана. Еще когда она училась на медицинском факультете, яды будили ее воображение. Она и представить не могла, что когда-нибудь ей придется воспользоваться одним из них по его самому древнему назначению.

Услуга

Есть ли та дорога, пройдя по которой, человек смог бы сказать самому себе: “Я счастлив”? Возможно ли счастье или это выдумка какого-нибудь пророка, сулящего его в обмен на принятие проповедуемой им религии? Есть ли счастье и, если есть, нужно ли пытаться его достичь? Ведь единственное, что есть у человека,- это его надежды. И если за той дверью, которую он мечтал открыть всю свою жизнь, ничего нет, то, что ему делать и куда идти?

-1-

  В который раз Женя с упоением общалась с невидимыми обитателями сети. Она растворялась в ней, забывая свое имя, проблемы, беспокойство, амбиции, желания, превращаясь в нечто вроде тихо журчащей реки. В обмен она получала песок в глазах, упадок сил, апатию, желание снова погрузиться в дебри виртуального общения и легкое, а иногда не очень, раздражение. Куда-то пропадали все ее планы, воля и все то, что можно назвать индивидуальным или оригинальным. После возвращения в жизнь она удивлялась этому, даже давала себе обещание не тратить свою жизнь на эту ерунду (она была девушкой, как говорится “серьезной”), что не мешало ей включать компьютер в сотый раз за день “всего на пять минут”, которые затягивались на несколько часов. 

Впрочем, в этот раз в сети нашелся один из тех молодых людей, которых Женя видела в своих самых сладких и смелых мечтах. Он был эффектным, интересным, написал даже что-то умное (правда, это скорее отпугнуло ее), и Женя написала ему. Они прообщались около двух недель, и он не разочаровал ее. Правда, было существенное “но”. Он был явно “круче” Жени, и ее милая внешность вряд ли могла заинтересовать его надолго. По крайней мере, так казалось Жене.

Ее блестящие глаза не могли не выдать ее, и вскоре пришлось все рассказать подруге. Выбор она одобрила, и…подтвердила опасения Жени. Это заставило ее задуматься, но она решила, что если судьба, то все получится, а если – нет, ничего не поделаешь.

Они пообщались еще неделю, и Женя поняла, что дело плохо: ее симпатия только росла, а он, похоже, не воспринимал ее всерьез. Подруга сочувственно выслушала её, сказав, что “он просто не знает, что теряет”. Женя согласилась, но в ее душе появилось такое чувство, как будто она упустила что-то настоящее, потрясающее, то, что бывает один раз в жизни. Чувство это, прижавшись к ней, как маленький бездомный котенок, нежно обволакивало ее, сулило что-то неземное и опьяняло. Голова ее шла кругом, она окуналась в глубокую бездну, где смешивались ее воспоминания, мечты и неуловимые мысли, которые, вальсируя, мчались мимо нее. Почему-то она думала о своей жизни, о том, что, хотя ей совсем немного лет, ничего не меняется. Течение реки несет ее, подчиняясь своей прихоти, а она плывет, плывет, и, кто знает, возможно, через лет десять, она откроет глаза, оглядится и ужаснется. Но то, что можно в шестнадцать, уже нельзя в тридцать. Руки ее опустятся, и она проживет спокойную, хорошую жизнь, в которой не будет места всему тому, о чем она мечтала, чего она боялась, но что, она надеялась, однажды все-таки сбудется. 

-2-

Подруга Жени немного беспокоилась, что та впадет в уныние по поводу несостоявшейся виртуальной любви, поэтому решила ее периодически тормошить. Уже на следующий день она набрала знакомый номер. Мама Жени ответила, что ее нет. Так повторялось в течение недели. Ее сотовый не отвечал.  Чтобы убедиться в том, что ее действительно нет, подруга пошла к ней домой. Жени не было. Из разговора с мамой стало ясно, что во время экзаменов она днями сидела дома, готовилась. Теперь же в свою комнату Женя приходила только спать. На все вопросы она отвечала, что гуляет с друзьями, наверстывает упущенное в сессию. Впрочем, вела себя Женя как обычно. (Никаких расширенных зрачков мама не заметила). В продолжение каникул Женя подруге так и не позвонила. Это ее немного обидело, но она понимала ее расстройство.

Они встретились через неделю.

Конечно, забитой Женю назвать было крайне сложно, она всегда была одета модно и аккуратно, у нее был какой-то свой неповторимый стиль: в основном - женственный, иногда - немного хулиганский. Но так, как Женя выглядела в то утро, она не выглядела никогда. Огненно-рыжие волосы до плеч (раньше светло-русые, никогда не знавшие краски), яркий, но не броский, макияж, стильные украшения в этническом стиле, яркий верх и расшитые джинсы. Она выглядела необычно, как-то по-особенному свежо. Ее одежда не напоминала наряды эстрадных исполнителей, Женя не была витриной какого-то бренда: ее одежда как будто была ее продолжением, неотделимой ее частью. Это даже было больше, чем стиль. Эта была полная гармония, слияния человеческого тела и одежды. Это не выглядело очередным номером программы “Пай-девочки меняют свой имидж”, когда единственное, что менялось,- это тряпки, которые они носили. Одежда Жени была настолько хорошо подобрана, что это можно было назвать искусством. Но больше всего поражало не то, что было снаружи, а то, что было внутри. Это был совершенно другой, незнакомый ее подруге человек. Она смотрела, двигалась, разговаривала, улыбалась совершенно не так, как прежде.

Она не говорила, почему не перезвонила, где была, как провела каникулы, и подруга решила, что она все расскажет тогда, когда захочет сама. Но Женя не торопилась, а загадок становилось все больше. Однажды к ним подошел очень симпатичный парень. И подруга сразу узнала в нем виртуального возлюбленного Жени. Единственное, что от нее услышала подруга, было: “Это - мой молодой человек”. Женя стала не то, чтобы скрытной, просто она стала абсолютно другой. Все, что оставалось подруге, это узнавать ее заново, как будто они не были никогда знакомы.

“Новый молодой человек” Жени был еще лучше, чем на фотографиях: высокий, стройный, с немного вьющимися волосами до плеч и выразительными глазами. На него надо было только смотреть: как он смотрит, как движется.  Если же он заговаривал, а особенно, если говорил о том, что ему интересно, то слушатель напоминал щенка из рекламы корма для собак, перед носом которого водили куском мяса. Но если кто-то из них двоих и напоминал врага (пусть даже маленького) кошачьего рода, то это была явно не Женя. С ним ее глаза сверкали ярче обычно, улыбка не сходила с ее губ, но в остальном она была спокойна, как тридцать два удава. Он же постоянно смотрел на нее, делал все, что она хотела, и выглядел так, словно считал, что ему крупно повезло, что такая девушка, как Женя, обратила на него внимание. Оказалось, что так и было.

-3-

Однажды вечером девушки сидели в кафе. Он скоро должен был подойти. Женя на все вопросы подруги о том, как ей удалось приворожить такого парня, только таинственно улыбалась, поэтому та решила получить информацию “из первых рук”. И девушка стала ждать удобного случая. Ждать пришлось не долго. Молодой человек пришел как раз в тот момент, когда Женя отошла. Не снимая одежды, он сел напротив. Подруга, не теряя времени, ненавязчиво навела на нужную тему.

Действительно, сначала он не воспринимал Женю всерьез. Просто милой внешности было недостаточно, чтобы его заинтересовать. Он понял, что Женя -  девушка не глупая, интересная, но, как ему показалось, немного зажатая, слишком серьезная. Но недели две назад она написала ему, что очень расстроена, так как собиралась пойти с подругой в клуб на выступление известной группы, а та из-за приезда гостей никак не может. (Подруга об этом, конечно, ничего не знала). Самое обидное, что совсем недешевые билеты были уже куплены. Как оказалось, это была его любимая группа. Он предложил пойти вместе. Она согласилась.

Он и понятия не имел, что Женя тоже обожала эту группу. Весь вечер они дуэтом подпевали вокалисту группы, танцевали и развлекались, как могли. Женя излучала столько энергии и жизнерадостности, что, глядя на нее, невозможно было устоять на месте. Симпатичный вокалист даже позвал ее на сцену, и две песни она танцевала там. Потом Женя вернулась в зал, и они веселились всю ночь. Она была неутомима и после окончания дискотеки, казалось, могла танцевать еще столько же. Он был покорен.

Тут вернулась Женя.

- А тут кое-кто тебя уже заждался,- сказал он и расстегнул куртку. Маленький рыженький котенок дремал в небольшом рюкзаке, догадливо одетом наоборот. Хитрый даритель, ничем не выдавший присутствия пушистого комочка, осторожно передал его хозяйке. Котенок сонливо открыл голубые глазки и, устроившись поудобнее,… нежно прижался к Жене и скоро уснул. Подруга могла только позавидовать такой идиллии. Вскоре она собралась и ушла под каким-то предлогом.

-4-

На улице шел дождь. Подруга надела капюшон, и, несмотря на погоду, не спеша, пошла. Сыро на улице, сыро внутри. Она была уверена, что поступила правильно, но сомнения плавали в ее голове. Сырая куртка покрывала сырую плоть. Нет, она ни о чем не жалеет. Кажется, что душа тоже промокла. Ведь Жене так этого хотелось. Внутри тихо. Что она была бы за подруга, если бы не помогла ей. Звонкий, чистый голос. “А кто тебя просил?”- сказал кто-то внутри. Поет пожилая женщина бомжеватого вида. “Нет, все правильно”,- успокоила себя она. Потрясающий голос. “Все будет хорошо”. Не здесь бы тебе петь. Женя счастлива, она так изменилась. Люди движутся в каком-то одном темпе, по-киношному медленно. Любовь ей на пользу. Звучит музыка. Он будет долго ее любить, очень долго. Это гармонь. Подруга улыбнулась. Она не нарушает тишины. Женя, конечно, увидит метку на руке. Как будто время замедлило ход. “Да она не придаст ей значения”,- она хорошо знала свою подругу, несмотря на все изменения, произошедшие в ней. Глаза смотрят, но не видят. Пусть верит, что добилась всего сама. Мысли сменяют друг друга без последствий.

И Женя верила. Она так никогда и не узнала, что означала татуировка на теле ее друга. Птица, пронзенная на лету, еще шестьсот лет назад стала меткой жертв Черных дев. Раз в три года они пополняли свои ряды. Для этого нужно было заслужить их уважение. Одним из самых сильных доказательств было любовное зелье.

Подруга Жени была действительно очень сильной ведьмой, она очень постаралась для нее. Даже слишком. Она сама не знала, что действие этого зелья безвременно. Молодой человек Жени не разлюбит ее никогда. Подруга была ведьмой, а не предсказательницей, поэтому она и не подозревала, что через четыре года тело Жени найдут у него в квартире. К этому времени она пролежит там около недели. На допросе он признается, что не смог допустить того, чтобы Женя от него ушла.

Есть ли та дорога, пройдя по которой, человек смог бы сказать самому себе: “Я счастлив”? Возможно ли счастье или это выдумка какого-нибудь пророка, сулящего его в обмен на принятие проповедуемой им религии? Есть ли счастье и, если есть, нужно ли пытаться его достичь? Ведь единственное, что есть у человека,- это его надежды. И если за той дверью, которую он мечтал открыть всю свою жизнь, ничего нет, то, что ему делать и куда идти?

Зажигалка

- Эй, придурки! Короли рока, черт возьми, завалите дуло! – Денис нетвердо стоял на столе, пытаясь переорать музыку и рев сборища разодетой, кто во что горазд, молодежи.

- Вано, приглуши! Ден толкает речь, - пронеслось по толпе, и музыка стала звучать значительно тише.

- Я обращаюсь ко всем засранцам, которые сегодня здесь. Вы не лучшие! Мы с вами в подметки не годимся Pink Floyd и Genesis! На нашем месте мог быть кто угодно, - народ вокруг притих, недоуменно переглядываясь. – Но господин Случай выбрал нас! И раз уж мы ему приглянулись, мы своего не упустим! За нас, уроды!

-За нас!!!- дружный гул поднялся со всех сторон, и ди-джей снова добавил звук. Угарное веселье продолжалось, и только наутро кто-то обнаружил свалившегося сразу же после своей речи короля рока под столом.

Морщинки вокруг глаз засмеялись, а потом снова расправились. У глаз напротив морщинок было еще больше, поэтому, когда они заулыбались, глаза напомнили два солнца с лучами.

- Да, ты был еще тот фрукт. Сколько раз я хотел отменять концерт, но в самый последний момент ты всегда приходил, - пепел слетел в пепельницу, и пальцы продолжали уже не так весело:

- Если честно, Денис, я думал, ты сгоришь, лет пять еще побесишься, а потом конец. Я видел многих таких, как ты: молодые, энергичные парни, но дай им только понюхать деньги, они начинают звездить, спиваются, или так обколются, что ничего уже не соображают. Никому нет до них дела. Скатился? Ну и что! Таких, как ты много, только помани – и толпы фанатов вопят от радости при виде нового кумира. Еще немного, я чувствовал, и ты готов. Но ты меня удивил. Видно ты не зря платишь своему ангелу-хранителю.

- Это точно, - свет лампы освещал немолодое, но еще красивое лицо с глазами, в которых бегал не по возрасту задорный огонек.

- Ты не такой как все, - продолжали лучи. – Я заметил это еще тогда, в том убогом клубе, где увидел тебя и ребят. С ними наши пути разошлись, но в тебе я не ошибся. Я, как собака, у меня нюх на людей, из которых выйдет толк.

- Такие комплименты не с проста,- огонек остановился, вглядываясь в морщинки, собравшиеся на лбу, явно не довольные, что их замысел разгадан.

- Что? Становлюсь предсказуемым?

- Нет, просто мы слишком долго знаем друг друга.

- Да, ты прав. Короче говоря: есть один хороший голос. Стоящее дело.

- Поздравляю, а в чем моя задача?

- Ты займешься этим.

- Я?

- Да. Знаю, пишешь альбом. Но немного ли тебе? Тридцать лет ты – номер один. Твоя слава уже с тобой. Займись этим. Только выиграешь.

- Не знаю, Саныч.

- Я знаю.

- Завтра она придет.

- Она?

- Да, это девчонка. Не бойся. Я редко ошибаюсь.

- Я не сомневаюсь…

- Ты чего?

Денис Романович напряженно сидел, вслушиваясь.

- Денис, случилось что?

- Эта песня… - по помещению ресторана расплескал свои звуки чей-то звонкий голос. - Помнишь, когда мы начинали, пела Зажигалка?

- Может быть, давно это было. А что? Стоит вспомнить?

- Нет…. Так когда говоришь встреча?

Короткие черные волосы приклеились к щекам. Хрупкая девочка с потрясающим голосом, закрыв глаза, пела старую песню о любви, слова которой все знали наизусть. Но что-то в этой песне было для нее такое, что по щекам девушки текли слезы.

Денис Романович уже раз шесть слышал, как она поет эту песню, но каждый раз он садился на край стула и слушал ее, как будто впервые.

- Ну? – раздалось за спиной.

- Ничего, Саныч.

- Ах, ты бесстыжий, - лучики снова окружили глаза.

- Какой процент берешь?- лучи напротив не отставали.

- Фу, какой ты деловой,- морщины на лбу были недовольны. – Сколько лет мы друг друга знаем…

- Ну?

- Ну, ну? Пятнадцать, - проворчал старик.

- Не плохо.

- Ты думал, - усмехнулся Саныч.

- Десять.

- Двенадцать.

- Договорились, - Денис Романович протянул руку.

- Засранец, - рукопожатие.

- И тебя туда же.

- Ладно, я пошел, ты как?

- Я еще побуду.

- Ну, будь здоров.

- Ты тоже.

Саныч ушел.

Короткие черные волосы ничем не напоминали те кудрявые светлые. Дело было не в волосах.

- Кто включил эту муть с утра? – на кухне появилось заспанное лицо Дениса.

- От нашей меня уже тошнит, - ответил Влад.

- Что на завтрак? – спросил Денис, повиснув на дверце холодильника.

- Что есть, то твое, только советую поторопиться до прихода Илюхи.

- А где он?

- Уже в ванне.

- Ладно, стой на шухере, я щас, - на столе появилась пара яиц и колбаса.

- Опять яичница? – уныло поник Влад.

- Кто-то хочет показать свои кулинарные способности?

- Нет уж, спасибо.

- Другой разговор. А она ничего,- на экране телевизора мелькало симпатичное личико.

- Да. Она будет сегодня петь в клубе. Есть шанс познакомиться.

- А как известно,…

- Смеется тот, кто приходит вовремя, - сказал Илюха, появляясь на кухне.

В клубе в тот вечер действительно выступала Зажигалка. На сцене эта смешная девчонка появилась недавно, но она не зря получила свой псевдоним. Когда она выходила на сцену, публика была ее. Небольшого роста, она не смотрелась карликом, когда стояла рядом с высокими артистами. Около нее сила тяжести как будто возрастала, потому что высокие начинали сутулиться. От нее шла такая потрясающая энергетика, что людей тянуло к ней, стоило им ее увидеть хоть раз.

Как всегда, она не вышла, а выбежала на сцену. Зал сдался без боя. Она пела, питая публику своим зарядом, и вдруг ее голос перестал звучать. Она лежала на полу. Маленькая, худенькая. Все замерли. Словно беспомощные дети, зрители смотрели на это тельце, не зная, что им делать.

Кто-то вызвал “скорую”. Но единственное, что они могли, это довести ее до морга. Она была мертва. Бензин закончился в Зажигалке. Огня больше не было, и жизнь выкинула ее, как что-то ненужное.

Денис не успел с ней познакомиться, но именно она помогла ему понять кое-что важное: выигрывает не только тот, кто приходит вовремя, но и тот, кто вовремя уходит. И он ушел, ушел от угарной жизни, у которой есть начало, но никто не знает, как ее закончить.

У меня сегодня был прекрасный день, так что захотелось сделать для своих читателей что-нибудь приятное. В честь 1 сентября и для двух более активных пользователей, один из которых оставил свой комментарий, а другой проголосовал, я решила порадовать вас новым произведением.  Оно также входит в мою книгу "Рай не нужен".

With you

Стадион умолк в ожидании. Килотонны света взорвали вечернюю темноту, и музыкальный рев раздавил поток кричащей толпы. Еще один световой разряд – и стадион взревел. На сцене появился Майк. В тот день многих угомонил обморок, а ссадины покрыли разноцветными татуировками. Но разочарованных не было.

Волнистые светлые волосы до плеч, массивные кольца на тонких пальцах, чуть хрипловатый голос. Это был Майк. Некоторые обвиняли его в нетрадиционной ориентации, другие говорили, что он изменил року. Его это, литературно выражаясь, не волновало. Восторги фанаток его тоже мало беспокоили. Была только одна женщина, которая заводила его без сбоев уже шесть лет. Эту женщину звали Кариной, и это было имя. Она была гипермодным дизайнером, но для Майка она была еще и стилистом. Впрочем, на этом она и Майк не остановились.

Шесть лет отношений с одной женщиной для музыканта - нереальное удовольствие, но Майк мог его себе позволить. Как ни старались папарацци, его так ни разу не застали с другой.

Сами по себе они были просто неординарными, скандальными и очень привлекательными представителями богемы. Вместе они взрывали этот мир ко всем чертям. За всю историю их романа они ни разу не были замечены за выяснениями отношений или даже микроскопическими ссорами.

Они были слишком разными, чтобы быть вместе. Может, поэтому они и держались. Она – жгучая брюнетка. Он - блондин. Она выставляла свои работы на закрытых подиумах, он - исключительно на стадионах. И это не мешало им помногу часов оставаться один на один. Эта парочка не умела соглашаться друг с другом, но никогда не ссорилась.

Единственная, кто пыталась вторгнуться на их территорию, была бывшая подружка Майка – Мартина, ведущая не слишком популярного шоу на телевидении. Она заявила, что Карина – ведьма, и приворожила его. Вместо комментариев парочка надела костюмы колдуна и ведьмы собственного дизайна и появилась в них на очередной вечеринке. Карина умела создавать модные вещи, поэтому коллекция, которую она выпустила в том же духе, раскупилась с бешеной скоростью. Никто особенно не интересовался отчаянными попытками Мартины вернуть бывшего возлюбленного. Но однажды ее нашли мертвой в собственном доме. Следствие установило, что произошло убийство. Под подозрением в том числе оказались Карина и Майк.

Был день рождения Майка, и Карина к нему подготовилась. Надев обычную для сцены одежду Майка, она с несколькими горячими девушками делала непристойные движения под одну из его известных песен. Они оба были худощавыми и высокими, поэтому, если не приглядываться, Карина была вылитый Майк. Увидя все это безобразие, он так захохотал, что облился коктелем, который держал в руке. Когда представление было окончено, он подошел к Карине, одетой в его костюм, и совершенно серьезно заявил:

- Это было полное…, - он замялся, подбирая слово помягче, - ….

- Конечно, детка, - улыбнувшись, перебила его Карина, - в жизни ты гораздо хуже. С днем рождения! Я рада, что тебе понравилось, - сказала она, скосив глаза на его мокрые штаны.

Майк недовольно повернулся к ней спиной, и тут же наткнулся на граждан с удостоверениями. Это было неожиданно.

- Представители власти на мой день рождения, - заулыбался он, - вы меня балуете. Хотите присоединиться к веселью?

Следователь менялся в лице в обратной зависимости от настроения Майка. Белокурый красавчик чувствовал себя так, как будто был в кругу семьи, доброжелательно смотрел на окружающих и постоянно отпускал невинные шуточки. Карина иногда на него посматривала и, не сдерживаясь, посмеивалась. Следователя это явно не устраивало, и он медленно приходил в состояние легкого бешенства. Внезапно его очередной вопрос прервали. В комнату вошел его коллега и …Мартина. Это был шок. Но Майк владел собой так, что со стороны можно было предположить, что он ждал этого.

- Смотрите, - невозмутимо произнес именинник, - в мой день рождения даже мертвые воскресают.

Это его и погубило.

- Я не мертвая, Майк, - медленно произнесла девушка. – Хотела, наконец, чтобы ты понял, что я значу для тебя, но не получилось.

- Ничего страшного, - тряхнула головой Карина, - можешь попробовать еще раз. Только лучше по-настоящему.

Это погубило ее.

- Ты знаешь, Мартина, - сказал Майк, - а я уже давно понял, что ты значишь для меня. Я безумно в тебя влюблен, просто я – стеснительный, и скрываюсь. Карина подтвердит.

- Она же тварь, Майк! - заорала Мартина. Она уже не владела собой

- Ну и что? – спросил он, внимательно ее разглядывая.

- А вот что! – выкрикнула она, и в ее руке появился пистолет.

Карине, похоже, было не слишком интересно на нее смотреть, поэтому она сидела  к ней спиной. Мартина выстрелила.

- Ранение очень серьезное, - внушительно говорил молодой врач, стараясь донести информацию до Майка.

- Понимаю, - кивнул он.

Казалось, он совсем не нервничал. Врач подумал, что это шок, и стал говорить еще отчетливее.

- При правильном лечении она выживет. Сейчас она в тяжелом состоянии, но сможет справиться, если постарается. Но ходить, - врач сделал паузу, - она вряд ли будет.

Майк снова кивнул.

- Это все?

- Да, - недоуменно ответил врач, готовясь к совершенно другой реакции.

- К ней можно?

- Да, только недолго.

Карина была очень эффектной девушкой. У нее была отличная фигура, прекрасная кожа, но самым красивым было лицо. Тонкое, нежное, с большими глазами и чуть надломленными бровями. Красивая форма губ дополняла это привлекательное сочетание. Яркая, молодая, полная жизни и прикованная к постели. Майк знал, что это значило для Карины … и для него самого.

Он подошел к ее кровати. Карина смотрела перед собой, не мигая.

- Пришел проститься, - прошептал Майк. Его глаза блестели.

Карина перевела взгляд на него.

- А песни, сцена?

- Ну и что?

- Ты можешь….

- Не могу, - оборвал ее Майк и отвернулся.

- Не сердись? – как-то по-детски спросила Карина.

- И ты, - сказал Майк, смотря в сторону.

- Мы с тобой – странные люди, да? – улыбнувшись сквозь слезы, сказала Карина.

- Ни чуть.

Майк поцеловал ее в губы и вышел.

Он выехал на шоссе и помчался, быстро набирая скорость. Сосредоточенный и бледный, он впился взглядом в приближающийся край эстакады. Майк нажал на газ, и машина рванула. В последнюю секунду он увидел перед собой ее лицо. “В последний раз”, - мелькнула мысль и молнией пронзила его мозг. Изо всех сил он вдавил педаль тормоза в пол. Раздался страшный визг тормозов. Машина пролетела по инерции несколько метров и остановилась у самого края. Майк откинулся на спинку кресла. Страха не было. Была жуткая боль и пустота. Он понял, что не может сделать это первым.  

 

Всегда вместе

Это произошло шесть лет назад. Мне было семнадцать, и я только окончил школу. В старших классах я не блистал, как, впрочем, и в младших. Моя мама работала тогда в библиотеке в одном из приличных ВУЗов. Я не ждал от нее помощи, но как-то раз мама за обедом сказала, что, если ей не придется за меня краснеть, я могу попробовать поступить в тот институт, в котором она работала. Не скажу, чтобы я был очень рад находиться под ее постоянным надзором, но, если честно, выбора у меня не было.

Может, сказались гены, может, я родился под такой звездой, но моей маме и в этот раз скучать не пришлось. Я не только поступил, но уже через месяц тесно общался с симпатичной однокурсницей. Ее звали Ира. Кроме того, что она была самой красивой девушкой на курсе, она мне подходила на сто процентов. Мы быстро нашли общий язык, и стали встречаться. Ира была то, что надо: высокая, потрясающе стройная, утонченная, с яркими синими глазами. Она обладала отличным чувством юмора. Не слишком болтлива и немного таинственна. Ира была очень спокойной девушкой, без крайностей. Она не заливалась слезами при каждом удобном случае, не обижалась по пустякам, так что ссорились мы редко. Первый курс пролетел очень быстро. Кинотеатры я посещал гораздо чаще, чем лекции, но ни меня, ни Иру не отчислили. Нам было не скучно вместе, и я надеялся, что так будет и дальше.

На втором курсе к нам пришла новенькая. Невысокая, с короткими, волнистыми волосами, она очень уверенно развернулась в нашей, уже сложившейся компании. Она не была красавицей, но ее большие, чуть раскосые глаза, немного завивавшиеся на концах ресницы, загорелое тело и спортивная фигура не оставались без внимания. Она никогда не кокетничала, как будто давая понять, что это ниже ее. Она знала себе цену и не снижала ни копейки. Я отчетливо помню, как она в первый раз назвала свое имя, когда ее спросила одна из девчонок:

- Полина.

Она говорила без вызова, без лишней гордости, но как она говорила. Полина не делала ничего особенного. Сейчас, когда прошло много лет, я думаю, что все ее приколы и “фишки” были взяты из какого-нибудь фильма. Но и в ней самой, внутри нее было что-то такое, что завораживало: как походка пантеры, как движения змеи. Полина была немного не естественная, как бы “чересчур”. Но именно это приковывало к ней взгляд. Я чувствовал, что в любой момент она, как дикий зверь, прыгнет и сделает что-нибудь не обычное для других. В ней сидел этот зверь, способный на все, энергичный и опасный. Энергия в ней не бурлила, она текла стремительным потоком в нужном русле.

Внешне Полина не выделялась. Чаще всего она ходила в спортивной одежде и в своей вечной черной шапочке. Любого другого на нашем курсе бы засмеяли. Ей никто ничего не сказал. Ей не нужно было ничего делать, чтобы привлечь внимание: она шла – и все оборачивались, она начинала говорить – и все прислушивались.

Однажды, когда лекции уже закончились и мы собирались по домам, пошел жуткий ливень. Нам оставалось лишь стоять и смотреть. Посмотреть было на что. Казалось, что город льется водопадом с крыш. Сплошной поток, покрывший улицы и дома. Мы стояли, не решаясь выйти.

Нас собралась уже средней величины толпа, когда пришла Полина. Она удивленно посмотрела на всех и ушла. Через секунд десять мы услышали:

- Расступись! – мы обернулись и увидели, что Полина бежит прямо на нас. Мы отступили, а она так быстро, как могла, выбежала на улицу и прыгнула в самую глубокую лужу. Через минуту она была уже вся мокрая, и ее короткие волнистые волосы прилипли к смуглым щекам. На какие-то мгновения она слилась с этим ливнем, с пролившимися улицами и стенами домов. Немного сумасшедшая, стремительная, она кружила под потоком дождя. На улице почти никого не было, только редкие смельчаки пробегали с не спасавшими их зонтиками, а она кружилась в этом водопаде. Казалось, ей было все равно, что было довольно прохладно, что ее одежда промокла. Она все кружилась, кружилась, а дождь лил стеной. Не знаю, что увидели другие, но многие выбежали на улицу и стали кружиться вместе с ней. Я и Ира стояли и смотрели на это дождливое помешательство. Я посмотрел на нее. Обычно Ира, чувствуя мой взгляд, оборачивалась. Но теперь она стояла спокойно и не видела моего взгляда. Я видел, куда она смотрела. Она видела ее и дождь. Я подумал, что и ей, наверное, тоже хотелось бы так разбежаться и с криком “расступись” прыгнуть в глубокую лужу. Я понимал ее, но ни один из нас не выбежал на улицу.

Наконец, Полина и другие ребята вернулись. Она прошла мимо Иры и задела ее плечом. Ира как-то странно посмотрела на нее.

- Полин, - позвала она. Королева дождя обернулась. Ира молчала. Полина подошла к ней и встряхнула мокрой головой. Все лицо Иры покрылось каплями дождя. Она как бы нехотя пожмурилась.

- Боишься водички? – задорно спросила Полина и, схватив Иру за руку, побежала с ней на улицу. Я пошел за ними.

Они выбежали на улицу и слились с водным потоком. Дождь усилился и превратился в мокрый град. Я несколько раз позвал Иру, но она не слышала. Они тонули в водном потоке, смеялись и иногда вскрикивали.

Когда они зашли внутрь, то напоминали двух мокрых мышей, но это их не смущало. Они, держались за руки и над чем-то смеялись.

С этого дня Ира и Полина сблизились. Они много времени проводили вместе, и иногда я уходил, чувствуя себя лишним. Я не обижался, просто понимал, что у девчонок свои темы для разговоров, а у молодых людей – свои. Чтобы Ира не отдалялась и дальше от меня, я старался больше общаться с Полиной. Может, мне только казалось, но от нее пахло каким-то особенным запахом. Она была странной. Когда она появлялась, я почему-то всегда думал, что вот она точно знает, чего хочет и как этого добиться. Но тогда, под дождем, это ощущение пропало. Она раскрылась навстречу ливню. Полина не боялась холода, не боялась, что ее одежда промокнет. Она слилась с этим ледяным потоком и отдала себя ему. За всю свою жизнь я не видел человека более искреннего, чем она в тот момент. Ее искренность не была похожа на искренность ребенка. В ней не было наивности, но была потрясающая открытость….

Молодой человек замолчал и отвернулся.

- Если хотите, можем продолжить завтра? – раздался приглушенный женский голос.

Молодой человек словно не расслышал вопрос.

- Я ведь плохой человек? – спросил он, но так, что было понятно, что ответа не нужно. – Она была такой живой, естественной….

- Вы сожалеете о том, что она погибла? – спросил, оживившись, женский голос.

Молодой человек снова не ответил, но продолжил свой рассказ.

Как я уже сказал, чтобы Ира не отдалялась и дальше от меня, я старался больше общаться с Полиной. Было видно, что ей не слишком интересно со мной, но напрашиваться я не хотел. Ира все больше времени проводила со своей новой подругой, и на меня его уже не оставалось. Я почувствовал себя лишним. Часто, когда я звонил ей, в трубке слышался смех Полины. Они постоянно были вместе, так что я даже не мог нормально пообщаться с Ирой.

Однажды, когда они были вдвоем, я в лоб сказал Полине, что мне нужно поговорить с Ирой.

- Пожалуйста, - спокойно ответила она и отошла.

Я сказал Ире, что соскучился и, если она не против, мы могли бы встретиться как-нибудь. Она повернулась к Полине и спросила:

- Ты не будешь ревновать, если я пойду на свидание?

- Буду, - улыбнувшись только глазами и, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, ответила Полина.

- Извини, - пожала плечами Ира и ушла вместе с Полиной.

Мне было очень не приятно. Раньше Ира никогда со мной так не говорила. Она все больше проводила времени с Полиной. Я почти никогда не видел ее одну. Они стали неразлучны, как сиамские близнецы. Они не были похожи на двух подружек-хохотушек, которые постоянно болтают о мальчишках и смеются своим, никому не понятным шуткам. Они могли долго молчать, а потом с полуслова начинали говорить, как будто не останавливались. Когда на физкультуре мы играли в баскетбол, они, не сговариваясь, даже не глядя на друг друга, действовали, как команда. Они были даже больше, чем команда: они были, как один человек. Я как-то быстро понял это. Ира незаметно изменилась и перестала быть той, моей Ирой. Мне не хотелось этому верить. Я по-прежнему хотел быть с ней, хотел, чтобы все стало таким, как прежде.

Я пытался общаться с ней, как на первом курсе, ухаживал, дарил цветы. Она лишь смеялась. Не злобно, а как над маленьким мальчиком, который пытается ухаживать за взрослой девушкой. Полина ничего не говорила, но ее черные, жгучие глаза усмехались, глядя на меня, и я все понимал без слов. Она не подкалывала меня, но этого блестящего взгляда было достаточно, чтобы мне хотелось кинуть в нее чем-то тяжелым. Вряд ли Полина была злой, но доброй она точно не была. У нее был свой взгляд на вещи, и ее это устраивало. Она делала, что хотела, а, если кто-то мешал ей, смело отодвигала его, как досадную помеху, и шла дальше.

Однажды Ира не пришла в институт. Было даже странно видеть Полину одну. Я подошел к ней и постарался, как можно мягче спросить:

- Ты не знаешь, где Ира?

- Знаю, - спокойно ответила Полина и пошла дальше.

- Тебе так сложно сказать? – не вытерпел я.

Полина повернулась, сделала гримасу и сказала:

- Ира у меня дома. Что-нибудь еще?

- Почему ее сегодня нет?

- С ней все в порядке, - продолжала в том же насмешливом тоне Полина. – Немного приболела. Мы сегодня напьемся молоком с медом, посидим в горячей ванне, и завтра она будет, как новенькая.

Полина стояла и смотрела на меня, как будто дожидаясь, не будет ли еще вопросов. Но я знал, что она смотрит на мою реакцию.

Во мне все вскипело и я, глядя на нее в упор, процедил:

- Вы, может, и спите вместе?

Глазом не моргнув, Полина спокойно и отчетливо произнесла:

- Скажем так: из нас двоих с ней точно кто-то спит, - она развернулась и стала спускаться по лестницы.

Все внутри меня похолодело. “Наглая и грубая! Что ты из себя корчишь?” – прокричало внутри меня. Я подбежал к Полине и схватил ее за руку.

- Просто так ты от меня не уйдешь! – прокричал я.

- Правда? – все также спокойно передернула Полина. Она повернулась ко мне и укусила меня за руку. Было очень больно, но я не отпускал ее. Тогда она ударила меня ногой в живот. Моя рука разжалась. Полина, видимо, не рассчитала и от собственного удара наклонилась назад. Она пыталась сохранить равновесие, но у нее не получилось. Спиной вперед она полетела с лестницы.

Видно, не зря она напоминала мне дикого зверя. Полина была живее любого хищника. Она прокатилась по всем ступеням, но, оказавшись на ровном полу, тут же вскочила.

- Идиот, - прошипела она, осматривая себя и отряхиваясь.

Я решил, что на сегодня достаточно и подошел к ней.

- Теперь мы можем спокойно поговорить? – примирительно сказал я.

- Конечно, - мило улыбнувшись, сказала Полина. Это не сулило ничего хорошего. Со всей силы она прыгнула мне на ногу. Мою ступню как будто расплющило. Во мне все закипело. Я снова схватил ее и сжал как мог, но она исхитрилась и плюнула мне в лицо. Я отшвырнул ее. Рассчитывать силы времени у меня не было, поэтому она буквально вклеилась в стену. Видно, толчок был, что надо, потому что она снова не удержалась и упала с лестницы. Вдруг я услышал вскрик. Внизу шел кто-то из преподавателей.

- Ты что делаешь? – гневно посмотрела на меня уже седеющая женщина. – Совсем с ума сошел?

Женщина подбежала к лежавшей на полу Полине. Она не двигалась. Женщина перевернула ее. На виске Полины было небольшое коричневое пятно: видимо, падая с лестницы, она ударилась об острый угол. Наверное, даже у хищников бывают черные дни.

Молодой человек умолк. Он старательно теребил средним пальцем левую бровь и не поднимал глаз.

- Что случилось с Ирой? – аккуратно спросил женский голос.

Парень оживился и как-то неестественно весело стал говорить.

- У нас все отлично. Она, конечно, долго плакала. Из-за Полины. Но потом – ничего. Мы недавно решили пожениться. У нас все будет хорошо. Да. – Молодой человек постоянно покачивал головой и немного запинался.

- Очень рада за вас, - сказала врач. – Хорошо, теперь Вам нужно идти.

Две сильные руки подхватили и буквально поволокли молодого человека в палату. Вскоре послышались его громкие, правда, запоздалые крики:

- Нет, нет! Не хочу!

Впрочем, врач уже успела привыкнуть и не обращала на них внимания. Мысли ее были заняты другим.

Как только она вошла в свой кабинет, в дверь постучали.

- Да? – устало произнесла врач.

Дверь легко открылась. Перед ней стояла высокая, очень стройная и симпатичная девушка с яркими синими глазами. Ее звали Ира. Врач любила с ней разговаривать. У нее было два самых ценных в этом заведении качества: она не была буйной, и имела отличное чувство юмора.

Врач в краткой форме передала ей все, о чем беседовала с пациентом. Девушка поблагодарила, вручила коробку хороших конфет и удалилась, не слушая никаких возражений.

Ира вышла на улицу и сделала большой вдох. Она прошла по дорожке, ведущей к психическому отделению, которая плавно переходила в аллею. От одного из деревьев отделилась женская фигура. Она, не спеша, приблизилась, и теперь в ней легко можно было различить темноволосую девушку в черной шапочке. Волнистые пряди непослушно выбивались из-под нее, слегка прикрывая темные глаза.

- Все в порядке, - мягко сказала Ира. – С ним все хорошо.

Они шли вместе, ступая нога в ногу и обнявшись.

"Как дела, Джонни?" - очередной рассказ из книги "Рай не нужен" - еще ни разу не был опубликован в сети, ранняя работа. Когда я написала этот рассказ мне было 18.