Фуэте
-1-
Синяя птица, белый ангел, золотая рыбка – когда-то это были ее любимые образы. Ни у кого не получались они так нежно, так изысканно и невинно, как у Саши, талантливой и обаятельной балерины Блестящего балета. Ее длинные, тонкие руки и легкие ноги переплетались в едином порхающем движении танца, своей немного угловатой вышколенностью (как у многих юных балерин) уверяя, что ей под силу сделать любой пируэт. И она делала, тогда еще по-детски нескладно. То время было так недавно и так безвозвратно утрачено навсегда.
Исчезла неуклюжесть движений, ученическая манера и смущенный неровный румянец. Саши тоже уже нет. Вместо нее появилась Александра Тарасова, прима Блестящего театра. Ее щеки иногда розовеют, как прежде, но только, когда партия требует большой отдачи, но стоит ей отдышаться – и все прошло. Ее ресницы больше не прикрывают смущенно золотисто-зеленые глаза. Разве только из кокетства. Но и кокетство не детское, а женское, даже – богемное. В нем и сознание того, что она – прима, и что знает себе цену, и того, что далеко не всякий достоин увидеть эти большие чудесные глаза.
Изменилось все. Изменилось так стремительно и неожиданно, что многие смотрели и до сих пор смотрят на перемены в этой темноволосой двадцати трехлетней балерине, как на какую-то странную болезнь, которая должна скоро пройти. Но ничего не пройдет. Саша, вернее – Александра, так и останется блестящей балериной Блестящего театра. У нее будет много поклонников, которые будут заваливать ее гримерную цветами, которые будут говорить о блеске ее глаз и обжигаться кокетливым взглядом, и никто из них никогда не будет уверен, что он хоть немного ей дорог.
Все прошло. Ее смущение, ее свежие юные мечты, ее алые щеки и угловатые маленькие плечи. Все прошло. Ее любовь, ее невинность, ее молодая прекрасная жизнь. Осталось только она – Александра Тарасова, и больше – ничего.
-2-
Пусть кто-то удивится такой перемене: невнимательный или равнодушный человек. Александра Тарасова никогда не станет объяснять, что же случилось с той дивной девочкой, которую так опекали и обожали старожилы Блестящего театра. Но те, кто знали Сашу, догадывались о ее тайне. Ее, вернее – его, звали Станислав Тимулович. Он был блестящим вокалистом и уродом. Так презрительно говорили о нем многие. Но не долго. Не из-за того, что с ним случилась перемена, подобная перемене в Саше. Просто когда вокалист достигает определенного уровня, говорить о нем плохо чревато серьезными последствиями.
Но если говорить по совести, это была правда. И то, что он обладал удивительным голосом, и то, что не каждый смог бы сдержать свое удивление, а иногда – и отвращение, при первой встрече. Его рост составлял один метр пятнадцать сантиметров, а тело было не пропорциональным. Была ли то причуда природы, или ужасающее смешение генов (никто из его предков не обладал такими особенностями), но у него были обычного размера голова и шея, довольно широкая грудная клетка и маленькие, как у пятилетнего мальчика руки и ноги. В остальном он был как большинство людей на Земле. У него было довольно приятное лицо с темными волосами и бровями и карими глазами, большой нос, но пропорциональный лицу и красиво очерченные губы. Кроме певческого, он обладал талантом обаяния и исполнительским талантом. Несмотря на крошечные для пианиста руки, благодаря своей проворности и ежедневным занятиям он с легкостью играл сложнейшие сочинения и имел очень немного достойных себе соперников.
Но самым великолепным из его талантов был его удивительный голос. Диапазон его голоса был необыкновенным, но самое главное, он обладал ни с чем не сравнимой красотой: бархатный, чуть хрипловатый, сильный и необыкновенно насыщенный, сочный голос. Услышав этот голос, его обладателю можно было простить все: и физические особенности, и многочисленных женщин, и даже Сашу.
Но сама Саша, а теперь только Александра и больше никак, простить его не смогла.
Среди талантов Станислава Тимуловича был один, который компенсировал ему многое, чего по ошибке лишила природа, - он умел и любил нравиться женщинам, и существовало одно волшебное слово, которое позволило ему в этом убедиться. Гастроли. Это слово открыло ему множество новых, незнакомых мест, где бывали женщины.
Как всякий искушенный, умелый с женщинами мужчина, он не смог не обратить внимание на такое юное, светящееся молодостью и невинностью существо как Саша. Сначала он осторожно расспрашивал о ней из любопытства, потом посетил несколько представлений и попросил знакомого представить его очаровательной балерине. Станислав стал бывать там, где бывала Саша, и довольно скоро, распевая прекрасные романсы и аккомпанируя себе, бросая мягкие взгляды в ее сторону, он произвел на нее необыкновенное впечатление. Он делал все, что мог, и получил то, чего добивался: Саша принадлежала ему телом и душой. И пока Станислав упивался наслаждением от своей победы, она летела словно Синяя птица, переливаясь всеми цветами и оттенками. Ее душа трепетала и запрещала думать, предполагать и сомневаться. Если мысли, когда Станислава не было рядом, кое-как еще пытались занять свое обычное место, то при его появлении, при прикосновении этих маленьких, детских, но сильных и чутких пальцев, они разбегались в панике, не в силах противостоять ее чувству.
Для Саши время летело вихрем, но спустя несколько месяцев она стала замечать, как оно постепенно замедляется. Ее сознание отказывалось скользить как прежде, встречая непривычные взгляды, ощущая какие-то изменения, которые происходили в отношении Станислава к ней. В один день ее мир рухнул.
Однажды место проведения представления по техническим причинам было изменено. Саша узнала об этом за два дня. Она так была занята освоением новой сцены, что не подумала сказать об этом Станиславу.
Вечером она танцевала свою партию, которую отлично знала. Ближе к концу, она должна была сделать подряд двадцать фуэте. Как правило, это занимало у нее семнадцать-восемнадцать секунд. Но никогда прежде они не длились для Саши так долго. Перед тем как начать вращения она бросила случайный взгляд на одну из лож, где, как ей казалось, сидела красивая женщина с сыном. Ложа была довольно близко и машинально Саша взглядывала на нее в продолжение представления. Именно в тот момент, когда она должна была сделать первое фуэте, Саша поняла, что ошиблась. Это был не сын и совсем не ребенок. Женщина в ложе лукаво прищурилась и отвернулась. Мужчина, сидевший рядом с ней, приблизился к ней и положил свою руку на ее руку, на которую она грациозно облокачивалась. Саша не могла ошибиться: это был Станислав. Раз. Одно фуэте было сделано. Размытый кадр мелькнул снова. Два. Саша не видела никого и ничего. Лишь одно размытое пятно окружало ее. Больше не было ясности, скольжения, была лишь лужа цвета, световая грязь, и она, которой нужно было сделать еще восемнадцать фуэте. Саша вращалась. Даже если бы она захотела, она не смогла бы остановиться. Саша вращалась. Она знала каждый его жест, все его улыбки. Десять. Это не могла быть его сестра,.... Одиннадцать. …подруга или протеже. Двенадцать. Это была его любовница. Тринадцать. Там не она, Саша, а другая. Саша качнулась. Четырнадцать. “Надо сделать до конца”, - подумала Саша, и слеза скользнула с ее щеки куда-то в зал. Пятнадцать. Он с другой. Шестнадцать. “Я здесь, а он там, с другой”. Семнадцать. “Зачем?” Восемнадцать. “Зачем?” Девятнадцать. “Предательство”. Двадцать.
Зал взорвался овациями. Саше пришлось четыре раза выбегать на сцену. Она взглянула в сторону ложи, где сидела женщина и он. Они уже встали. Выходя Станислав бросил тревожный взгляд на сцену. Все кончено. Ошибки быть не может.
Это был Сашин рекорд: шестнадцать секунд.
-3-
С тех пор прошло пять лет. Станислав не раз бывал на гастролях, где они несколько раз встречались. У кого-то в гостях, в ресторане, где-нибудь еще. Александра разговаривала с ним, шутила, напоминала о давнем увлечении и немного кокетничала. Это ободрило Станислава, и он пытался приударить за ней снова. Эти попытки закончились после одного из представлений в Блестящем театре. Александра была необыкновенно хороша в этот вечер. Она задумчиво сидела перед зеркалом. Глядя в ее глаза, можно легко было угадать, что мысли ее где-то далеко и думает она совсем не о той красоте, которой наградила ее природа.
Дверь тихо открылась. Осторожными шагами вошел Станислав и прикрыл дверь. Александра осталась неподвижной. Станислав подошел ближе, в зеркало было видно, что в его руках огромный букет прекрасных темно-красных роз. Он стоял за Александрой, ожидая пока она его заметит. Но внезапно счастливый вид, который трудно было скрыть, сменился выражением удивления. На столе, справа от Александры стояла ваза, а в ней – огромный букет роз черного цвета.
- Кто же тебе мог их подарить? – спросил он, улыбнувшись. – Завистники?
Александра очнулась и, посмотрев на него в зеркало, обернулась.
- Ты пришел, - сказала она спокойно, без улыбки. – Это мне?
- Да. Эти скромные цветы в сравнении с тобой…, - улыбнулся Станислав и наклонился, чтобы поцеловать Александру. Но она взяла цветы и снова повернулась к зеркалу.
- Если мне, такой необыкновенно красивой женщине, как ты говоришь, - проговорила она, - ты даришь эти прекрасные розы, то какие цветы нужно подарить тебе?
- Мне не нужно цветов, - довольно улыбнулся Станислав. – У меня их достаточно. Самый лучший цветок для меня – это ты, - он повернул Александру к себе лицом и хотел поцеловать ее, но она резко встала и снова заговорила.
- Это несправедливо. У каждого должен быть свой цветок.
- Ну, тогда подари мне эти черные розы, - сказал немного озадаченный Станислав. – Чтобы они не портили тебе настроения.
- Ты прав, - ответила Александра. – Это твои цветы, я купила их для тебя.
- Для меня, - спросил уже другим тоном Станислав. – Зачем?
- Затем что разница между красными и черными розами невелика, как между красивыми и некрасивыми мужчинами, - глаза Александры потемнели. – Мне не к чему твои ухаживания. Когда-то я любила тебя, несмотря на внешние недостатки. Я надеялась, что их затмит твоя душа. А в тебе не оказалось ни внешней, ни внутренней красоты. Забирай все розы, мне они не нужны. Они одинаковые, бесполезные цветы. Цветы дарят от чувства, а твои чувства – одуванчики. Ярко, весело, а потом – дунул, и разлетелось все.
Станислав ушел и навсегда закрыл дверь в жизнь Александры. Она сняла грим, переоделась, вышла из театра, села в машину и поехала домой. Там, в коридоре, только что закрыв входную дверь, Александра бросила сумку на пол и заплакала как Саша. Как та Саша, которая любила жизнь и людей и искренно верила, что в охапке бордово-красных роз и есть счастье.
|
